Неточные совпадения
И долго, будто сквозь тумана,
Она глядела им вослед…
И вот одна, одна Татьяна!
Увы! подруга стольких
лет,
Ее голубка
молодая,
Ее наперсница родная,
Судьбою вдаль занесена,
С ней навсегда разлучена.
Как тень она без цели бродит,
То смотрит в опустелый сад…
Нигде, ни в чем ей нет отрад,
И облегченья не находит
Она подавленным слезам,
И сердце рвется пополам.
«И полно, Таня! В эти
летаМы не слыхали про любовь;
А то бы согнала со света
Меня покойница свекровь». —
«Да как же ты венчалась, няня?» —
«Так, видно, Бог велел. Мой Ваня
Моложе был меня, мой свет,
А было мне тринадцать
лет.
Недели две ходила сваха
К моей родне, и наконец
Благословил меня отец.
Я горько плакала со страха,
Мне
с плачем косу расплели
Да
с пеньем в церковь повели.
Раз, осенью, пришел транспорт
с провиантом; в транспорте был офицер,
молодой человек
лет двадцати пяти.
Это был очень
молодой человек,
лет двадцати двух,
с смуглою и подвижною физиономией, казавшеюся старее своих
лет, одетый по моде и фатом,
с пробором на затылке, расчесанный и распомаженный, со множеством перстней и колец на белых, отчищенных щетками пальцах и золотыми цепями на жилете.
Несмотря на то, что Пульхерии Александровне было уже сорок три
года, лицо ее все еще сохраняло в себе остатки прежней красоты, и к тому же она казалась гораздо
моложе своих
лет, что бывает почти всегда
с женщинами, сохранившими ясность духа, свежесть впечатлений и честный, чистый жар сердца до старости.
— В самом серьезном, так сказать, в самой сущности дела, — подхватил Петр Петрович, как бы обрадовавшись вопросу. — Я, видите ли, уже десять
лет не посещал Петербурга. Все эти наши новости, реформы, идеи — все это и до нас прикоснулось в провинции; но чтобы видеть яснее и видеть все, надобно быть в Петербурге. Ну-с, а моя мысль именно такова, что всего больше заметишь и узнаешь, наблюдая
молодые поколения наши. И признаюсь: порадовался…
— Вот еще что выдумал! — говорила мать, обнимавшая между тем младшего. — И придет же в голову этакое, чтобы дитя родное било отца. Да будто и до того теперь: дитя
молодое, проехало столько пути, утомилось (это дитя было двадцати
с лишком
лет и ровно в сажень ростом), ему бы теперь нужно опочить и поесть чего-нибудь, а он заставляет его биться!
Тихо склонился он на руки подхватившим его козакам, и хлынула ручьем
молодая кровь, подобно дорогому вину, которое несли в склянном сосуде из погреба неосторожные слуги, поскользнулись тут же у входа и разбили дорогую сулею: все разлилось на землю вино, и схватил себя за голову прибежавший хозяин, сберегавший его про лучший случай в жизни, чтобы если приведет Бог на старости
лет встретиться
с товарищем юности, то чтобы помянуть бы вместе
с ним прежнее, иное время, когда иначе и лучше веселился человек…
Вошел
молодой человек
лет двадцати пяти, блещущий здоровьем,
с смеющимися щеками, губами и глазами. Зависть брала смотреть на него.
— Ну, пусть бы я остался: что из этого? — продолжал он. — Вы, конечно, предложите мне дружбу; но ведь она и без того моя. Я уеду, и через
год, через два она все будет моя. Дружба — вещь хорошая, Ольга Сергевна, когда она — любовь между
молодыми мужчиной и женщиной или воспоминание о любви между стариками. Но Боже сохрани, если она
с одной стороны дружба,
с другой — любовь. Я знаю, что вам со мной не скучно, но мне-то
с вами каково?
Ему было под пятьдесят
лет, но он был очень свеж, только красил усы и прихрамывал немного на одну ногу. Он был вежлив до утонченности, никогда не курил при дамах, не клал одну ногу на другую и строго порицал
молодых людей, которые позволяют себе в обществе опрокидываться в кресле и поднимать коленку и сапоги наравне
с носом. Он и в комнате сидел в перчатках, снимая их, только когда садился обедать.
— На семнадцатом
году возраста
молодого моего барина отправлен был он и я в чужие краи
с надзирателем, коему предписано было меня почитать сопутником, а не слугою.
Нравы валдайские переселилися и в близлежащий почтовый стан, Зимногорье. Тут для путешественника такая же бывает встреча, как и в Валдаях. Прежде всего представятся взорам разрумяненные девки
с баранками. Но как
молодые мои
лета уже прошли, то я поспешно расстался
с мазаными валдайскими и зимногорскими сиренами.
Бобчинский.
Молодой,
лет двадцати трех или четырех
с небольшим.
Войдя в тенистые сени, он снял со стены повешенную на колышке свою сетку и, надев ее и засунув руки в карманы, вышел на огороженный пчельник, в котором правильными рядами, привязанные к кольям лычками, стояли среди выкошенного места все знакомые ему, каждый
с своей историей, старые ульи, а по стенкам плетня
молодые, посаженные в нынешнем
году.
Сергей Иванович любовался всё время красотою заглохшего от листвы леса, указывая брату то на темную
с тенистой стороны, пестреющую желтыми прилистниками, готовящуюся к цвету старую липу, то на изумрудом блестящие
молодые побеги дерев нынешнего
года.
После завтрака Левин попал в ряд уже не на прежнее место, а между шутником-стариком, который пригласил его в соседи, и
молодым мужиком,
с осени только женатым и пошедшим косить первое
лето.
Это была
молодая женщина
лет двадцати трех, вся беленькая и мягкая,
с темными волосами и глазами,
с красными, детски-пухлявыми губками и нежными ручками.
Толпа дворовых не высыпала на крыльцо встречать господ; показалась всего одна девочка
лет двенадцати, а вслед за ней вышел из дому
молодой парень, очень похожий на Петра, одетый в серую ливрейную куртку [Ливрейная куртка — короткая ливрея, повседневная одежда
молодого слуги.]
с белыми гербовыми пуговицами, слуга Павла Петровича Кирсанова.
Представилась ему опять покойница жена, но не такою, какою он ее знал в течение многих
лет, не домовитою, доброю хозяйкою, а
молодою девушкой
с тонким станом, невинно-пытливым взглядом и туго закрученною косой над детскою шейкой.
В 55-м
году он повез сына в университет; прожил
с ним три зимы в Петербурге, почти никуда не выходя и стараясь заводить знакомства
с молодыми товарищами Аркадия.
— Что, Петр, не видать еще? — спрашивал 20 мая 1859
года, выходя без шапки на низкое крылечко постоялого двора на *** шоссе, барин
лет сорока
с небольшим, в запыленном пальто и клетчатых панталонах, у своего слуги,
молодого и щекастого малого
с беловатым пухом на подбородке и маленькими тусклыми глазенками.
На биллиарде играл князь Н.,
молодой человек
лет двадцати двух,
с веселым и несколько презрительным лицом, в сюртуке нараспашку, красной шелковой рубахе и широких бархатных шароварах; играл он
с отставным поручиком Виктором Хлопаковым.
У одного из ее приятелей, хорошего и смирного
молодого человека, была сестра, старая девица
лет тридцати восьми
с половиной, существо добрейшее, но исковерканное, натянутое и восторженное.
Прочие дворяне сидели на диванах, кучками жались к дверям и подле окон; один, уже, немолодой, но женоподобный по наружности помещик, стоял в уголку, вздрагивал, краснел и
с замешательством вертел у себя на желудке печаткою своих часов, хотя никто не обращал на него внимания; иные господа, в круглых фраках и клетчатых панталонах работы московского портного, вечного цехового мастера Фирса Клюхина, рассуждали необыкновенно развязно и бойко, свободно поворачивая своими жирными и голыми затылками;
молодой человек,
лет двадцати, подслеповатый и белокурый,
с ног до головы одетый в черную одежду, видимо робел, но язвительно улыбался…
У другой бабы,
молодой женщины
лет двадцати пяти, глаза были красны и влажны, и все лицо опухло от плача; поравнявшись
с нами, она перестала голосить и закрылась рукавом…
Молодой хозяин сначала стал следовать за мною со всевозможным вниманием и прилежностию; но как по счетам оказалось, что в последние два
года число крестьян умножилось, число же дворовых птиц и домашнего скота нарочито уменьшилось, то Иван Петрович довольствовался сим первым сведением и далее меня не слушал, и в ту самую минуту, как я своими разысканиями и строгими допросами плута старосту в крайнее замешательство привел и к совершенному безмолвию принудил,
с великою моею досадою услышал я Ивана Петровича крепко храпящего на своем стуле.
— Затем выбегает в соседнюю комнату, становится на руки, как
молодой негодяй, ходит на руках и сам на себя в низок зеркала смотрит. Но — позвольте! Ему — тридцать четыре
года, бородка солидная и даже седые височки. Да-с! Спрашивают… спрашиваю его: «Очень хорошо, Яковлев, а зачем же ты вверх ногами ходил?» — «Этого, говорит, я вам объяснить не могу, но такая у меня примета и привычка, чтобы после успеха в деле пожить минуточку вниз головою».
С плеч ее по руке до кисти струилась легкая ткань жемчужного цвета, кожа рук, просвечивая сквозь нее, казалась масляной. Она была несравнимо красивее Лидии, и это раздражало Клима. Раздражал докторальный и деловой тон ее, книжная речь и то, что она, будучи
моложе Веры Петровны
лет на пятнадцать, говорила
с нею, как старшая.
«Мне тридцать пять, она —
моложе меня
года на три, четыре», — подсчитал он, а Марина
с явным удовольствием пила очень душистый чай, грызла домашнее печенье, часто вытирала яркие губы салфеткой, губы становились как будто еще ярче, и сильнее блестели глаза.
Впереди его и несколько ниже, в кустах орешника, появились две женщины, одна — старая, сутулая, темная, как земля после дождя; другая —
лет сорока, толстуха,
с большим, румяным лицом. Они сели на траву, под кусты,
молодая достала из кармана полубутылку водки, яйцо и огурец, отпила немного из горлышка, передала старухе бутылку, огурец и, очищая яйцо, заговорила певуче, как рассказывают сказки...
Дубровский узнал сии места; он вспомнил, что на сем самом холму играл он
с маленькой Машей Троекуровой, которая была двумя
годами его
моложе и тогда уже обещала быть красавицей.
— Вы, разумеется, знаете всех жителей, — спокойно заговорил Грэй. — Меня интересует имя
молодой девушки в косынке, в платье
с розовыми цветочками, темно-русой и невысокой, в возрасте от семнадцати до двадцати
лет. Я встретил ее неподалеку отсюда. Как ее имя?
Чрез полчаса он вернулся
с молодым человеком,
лет 26-ти, которого и представил адмиралу как своего преемника.
К нам повадился ходить в отель офицер, не флотский, а морских войск,
с «Спартана»,
молодой человек
лет двадцати: он, кажется, тоже не прочь от приключений.
Японцы тихо,
с улыбкой удовольствия и удивления, сообщали друг другу замечания на своем звучном языке. Некоторые из них, и особенно один из переводчиков, Нарабайоси 2-й (их два брата, двоюродные, иначе гейстра),
молодой человек
лет 25-ти, говорящий немного по-английски, со вздохом сознался, что все виденное у нас приводит его в восторг, что он хотел бы быть европейцем, русским, путешествовать и заглянуть куда-нибудь, хоть бы на Бонинсима…
Там
молодой, черный как деготь, негр,
лет двадцати и красавец собой, то есть
с крутыми щеками, выпуклым лбом и висками, толстогубый,
с добрым выражением в глазах, прекрасно сложенный, накрывал на стол.
Консул познакомил нас
с сыном,
молодым человеком
лет двадцати
с небольшим.
Но нашлись там как раз в то время и еще несколько мальчиков,
с которыми он и сошелся; одни из них проживали на станции, другие по соседству — всего
молодого народа от двенадцати до пятнадцати
лет сошлось человек шесть или семь, а из них двое случились и из нашего городка.
— Да-с, от радости-с. А вышло, что совсем от иной причины-с. Потом, когда мы обвенчались, она мне после венца в тот же вечер и призналась и очень чувствительно извинения просила, чрез лужу, говорит, в
молодых годах однажды перескочила и ножку тем повредила, хи-хи!
Это было очень жалкое создание,
молодая тоже девушка,
лет двадцати, но горбатая и безногая,
с отсохшими, как сказали потом Алеше, ногами.
Это был
молодой человек,
лет не более двадцати, щегольски одетый,
с очень милым беленьким личиком и
с прекрасными густыми русыми волосами.
Недавно в Петербурге один
молодой человек, почти мальчик, восемнадцати
лет, мелкий разносчик
с лотка, вошел среди бела дня
с топором в меняльную лавку и
с необычайною, типическою дерзостью убил хозяина лавки и унес
с собою тысячу пятьсот рублей денег.
Превосходное имение его находилось сейчас же на выезде из нашего городка и граничило
с землей нашего знаменитого монастыря,
с которым Петр Александрович, еще в самых
молодых летах, как только получил наследство, мигом начал нескончаемый процесс за право каких-то ловель в реке или порубок в лесу, доподлинно не знаю, но начать процесс
с «клерикалами» почел даже своею гражданскою и просвещенною обязанностью.
Знали еще, что
молодая особа, особенно в последний
год, пустилась в то, что называется «гешефтом», и что
с этой стороны она оказалась
с чрезвычайными способностями, так что под конец многие прозвали ее сущей жидовкой.
Это был какой-то господин или, лучше сказать, известного сорта русский джентльмен,
лет уже не
молодых, «qui frisait la cinquantaine», [«под пятьдесят» (фр.).] как говорят французы,
с не очень сильною проседью в темных, довольно длинных и густых еще волосах и в стриженой бородке клином.
Лет был около пятидесяти, и вид имел почти строгий, был малоречив; женат же был не более десяти
лет с супругой еще
молодою, от которой имел трех малолетних еще детей.
И вот прошло двадцать три
года, я сижу в одно утро в моем кабинете, уже
с белою головой, и вдруг входит цветущий
молодой человек, которого я никак не могу узнать, но он поднял палец и смеясь говорит: «Gott der Vater, Gott der Sohn und Gott der heilige Geist!
Так как Ефим Петрович плохо распорядился и получение завещанных самодуркой генеральшей собственных детских денег, возросших
с тысячи уже на две процентами, замедлилось по разным совершенно неизбежимым у нас формальностям и проволочкам, то
молодому человеку в первые его два
года в университете пришлось очень солоно, так как он принужден был все это время кормить и содержать себя сам и в то же время учиться.
В то время Нехлюдов, воспитанный под крылом матери, в 19
лет был вполне невинный юноша. Он мечтал о женщине только как о жене. Все же женщины, которые не могли, по его понятию, быть его женой, были для него не женщины, а люди. Но случилось, что в это
лето, в Вознесенье, к тетушкам приехала их соседка
с детьми: двумя барышнями, гимназистом и
с гостившим у них
молодым художником из мужиков.